Как сейчас относятся к русским женам и православным в Сирии? Рассказ россиянки, которая приехала в страну в декабре, после свержения Асада

Сирийская оппозиция уже почти неделю празднует свою победу над президентом Башаром Асадом. Многие опасались, что, придя к власти, вооруженные боевики установят свои исламистские порядки в некогда светском государстве. И больше всего от этого пострадают женщины, особенно если они — русские, вышедшие замуж за местных арабов. Жительница Курска, нашедшая свою любовь в стране противников Асада, рассказала Daily Storm про происходящее в Сирии, отношение к девушкам и христианам при новой власти.

Знакомство с мужчиной, принятие ислама и первые известия о бегстве Асада

Я из Курска. В конце 2021 года познакомилась в интернете с моим будущим мужем. Мы просто общались, лично не виделись. Он сам из Сирии, раньше учился на Украине. Потом переехал в Турцию, потому что боялся жить при Асаде.

После начала СВО я решила переехать в Москву. На тот момент мне было 26 лет. Потом решила уехать за границу, в Армению. Там я работала, строила свои планы, параллельно общалась с будущим мужем. В какой-то момент мы решили встретиться в Турции. Примерно летом 2024 года.

Раньше я задумывалась о том, чтобы принять ислам, а брак меня подтолкнул к этому. В тот же день, когда я стала мусульманкой, у нас был никах (так в исламе называют обряд венчания. — Примеч. Daily Storm). У мужа не настолько [глубоко] традиционная семья. Они нестрогие. Принять веру, венчание — это все мой выбор. Бывает, например, у турков, что девочка вышла замуж, а муж заставил ее надеть паранджу. Но у нас было совсем по-другому.

У нас принято, что о браке нужно рассказать отцу. Я позвонила ему по телефону. Папа отреагировал нормально. Сказал: «Молодец! Счастья, здоровья и детей красивых!» А вот мама устроила шоу. Я думаю, у нее остались обиды на меня. За то, что я не реализовала ее планы на меня. К счастью, мама мужа заменила мне родную, дарит тепло и заботу.

Мы не планировали переезжать в Сирию. Я спрашивала у мужа: «Почему мы не можем поехать туда?» Он отвечал, что был против президента и не хотел воевать. А Асад и армия не любят таких.

В один прекрасный день мы проснулись от звонка сестры. Она в слезах радости сказала нам: «Асад — все!» Это было 8 декабря 2024 года. Дай бог, конечно, что Россия тоже победит, и у нас будет точно такой же день!

Кто-то бежит из Сирии, а мы — едем туда!

Если честно, я боялась ехать туда. Муж говорил родственникам, что у него русская жена. У них же раньше Россия была другом Сирии! Думаю, может быть, они плохо отреагируют. Но нет. Все сказали: «О, как хорошо, что она русская!»

У меня еще такое лицо, что никто не понимает, что я из России. Да, у меня светлые глаза, но у меня неславянская внешность. Но кто узнает — все относятся хорошо. Они рады, что я сменила веру, вышла замуж за сирийца. Если бы я была одиночкой, тогда, может быть, не думаю, что кто-то бы плохо относился, но не так хорошо было бы.

В Сирии я не видела русских мужчин. Даже муж мне говорил, что обычно русские женщины выходят замуж за сирийцев. Девушка-сирийка не может этого сделать. По исламу мусульманка может выйти замуж только за мусульманина, а мужчина может жениться на женщине любой веры. Например, православной.

К ним сейчас нормально относятся. Без разницы, какая у тебя вера. Главное — веди себя хорошо. Наш главный враг был — это Башар Асад. Сейчас его нет. Все остальные живут, никто никого не принуждает, не убивает. <...> У нас работают христианские церкви. В Латакии их очень много.

Сирия — это мусульманская страна, но у нас есть христианские районы. Они рады смене власти. Хотя были слухи о том, что наша армия будет говорить: «Надевайте хиджабы». Нет. Наоборот, нам знакомые прислали видео, на котором солдаты раздавали розы христианам.

Сейчас русские женщины уезжают, наверное, потому что их мужчины были за Асада. Они боятся. Может быть, у кого-то погиб муж. Но я считаю, что зря. Не знаю, почему они боятся. Главного врага мы уже убрали, хуже уже не будет. У нас сейчас очень много волонтеров, которые убирают улицы. В Сирии все флаги поменяли.

Быт

Раньше в Сирии, как в любой мусульманской стране, мужчины и девушки ходили к разным парикмахерам. В исламе так принято. Для женщин делают закрытые салоны. В некоторых стоят черные матовые стекла. Мы снимаем хиджабы, и нас стригут женщины. Мы не хотим, чтобы мужчины-барберы стригли волосы девушек! Школы тут тоже были и есть отдельно для мальчиков и девочек.

Сирийские девушки сейчас могут ходить с макияжем. Тут много откровенных девушек. Пока не будет никаких запретов. Никто не будет принуждать надевать хиджаб, чтобы у девушки вообще никаких прав не было. Новые власти просто стремятся к миру.

Правда, что в Сирии сейчас сносят алкогольные магазины? Да. Для Асада это был бизнес и деньги. Но это мусульманская страна. Как, например, Турция. Там нет алкоголя или он дорогой. Почему он должен быть в Сирии? Это криминал, это распутство, это лишние проблемы для полиции.

Еды хватает, но денег нет и цены выросли. Асад забрал все резервы страны, и людям не хватает денег. Плюс наша валюта неустойчивая. Чтобы купить продукты в магазине, нужно около 150 тысяч лир. Где-то вообще принимают только доллары. Все боятся держать на руках лиры, потому никто не знает, что будет завтра. Вдруг страна откажется от валюты?

Свет у нас дают раз в 10 часов на 30 минут, но у многих стоят солнечные батареи. Поэтому у нас нет электричества, с водой проблемы. Интернет тоже работает не всегда и не очень хорошо. Нужно время для восстановления страны. Также есть сложности с бензином. Литр стоит полтора доллара. А если топлива нигде нет, то приходится брать у перекупщиков. Они просят 2,5 доллара за литр.

Мы с мужем в Турции сделали маленькое кафе, работали на доставку. Тут тоже планируем поставить мини-хаус. Будем делать кофе и мини-бургеры. Сначала какие-то акции будем делать. Например, всех будем угощать напитками.

Детей мы с мужем будем заводить, когда захотим и устаканится все вокруг. Мы обычная семья и абсолютно ничем не отличаемся от других! У нас нет такого, что в первый год брака мы должны сделать одного ребенка. Знаю много семей, которые живут по пять лет без детей.