В России рэпер больше, чем рэпер

Нашу провинциальную дыру на Диком Востоке разразил гром пролетевшего с грохотом обоза с бременскими музыкантами. Две недели без малого стояла пыль разнотолков, ругани и вот наконец сквозь оседающий августовский хамсин показалось солнце мещанского умиротворения, а значит, пришла пора разобраться, что же на самом деле случилось и почему это так важно. Речь, конечно, о баттле Оксимирона и Славы КПСС.

Пару дней назад на «Эхо Москвы» великий Быков, разбавляя разговор о Твене и Кобо Абэ, с высоты своего поэтического пьедестала раскладывал пасьянс баттла Мирона и Славы. Среди самых разных высокопарных оценок, из которых совсем невозможно понять, что же на самом деле думает автор, предательски просвечивали снобизм и снисхождение. Это, в общем, лейтмотив отношения всей «прогрессивной интеллигенции» к этому культурному феномену. Подытоживая свои рассуждения о судьбах рэпа в России, Быков вдруг начал читать фристайл, складывая, как он сам сказал, «рэповые строки». Слушать, а уж тем более читать и цитировать целиком это категорически невозможно, потому что хочется стыдливо прикрыть глаза рукой, сами посудите:

Короче говоря, неловкость, которую я испытал, когда это услышал, можно сравнить разве что с гробовой тишиной зала после неудачной шутки какого-нибудь кавээнщика в прямом эфире. Сначала хочется сквозь землю провалиться, а потом, конечно же, пожалеть исполнителя за сценой. Ну вы поняли. В общем, у Быкова получился коктейль из снобизма, снисхождения и неуместности.

И Быков здесь, конечно, ни при чем. Он всего лишь вишенка на торте непонимания, яркий пример той пропасти, которая незаметно образовалась на заднем дворе дома культуры «Современник», где и поселилась наша с вами творческая интеллигенция. Пропасть эта разделяет реальные: язык, музыку, литературу, этику и прочие проявления культуры от изживших себя их бутафорских отражений из прошлого.

Генезис

Русскому рэпу в его актуальной форме примерно 20 лет. Именно тогда, в конце 90-х, у первооткрывателей жанра в России наконец начал складываться узнаваемый стиль, пусть и поначалу в достаточно угловатые квадраты стиха. Тогда русский рэп слушали контркультурщики, нон-конформисты, «западники» и маргиналы. В начале нулевых Децл притащил паровозом в субкультуру школьников (которым теперь, кстати, к 30). «Каста» привнесла в жанр уличной романтики, закрепив это дело сленгом и модой на травку. «Многоточие» научило жанр социалке и любовной лирике. Группа «ЮГ» открыла рэпу политическую сатиру и сюжетное повествование. Потом были баттлы на форумах и баттлы фристайлов, новые имена, межжанровые коллаборации, коммерциализация и так далее.

Сегодня мы имеем переживший себя несколько раз самостоятельный безальтернативный жанр авторской песни. Безальтернативный — потому что, если ты сегодня хочешь написать стих и быть услышанным поколением, — ты должен быть рэпером, как в свое время бардом. Другой доступной формы больше не существует. И если в обсуждении рэпа как жанра кто-то из критиков до сих пор наивно приводит в контрпример Полозкову или, скажем, Орлушу, имея в виду их поэтический талант, злободневность и популярность, то и тут можно сказать однозначно: из молодого поколения они по-настоящему интересны только рафинированной молодежи из миллионников и интровертам из глубинки. Даже Шнур — лакмусовая бумажка отечественной конъюнктуры, понял это, потому и ищет контакта, фотографируется с рэперами и стилистически уже давно пытается быть похожим на несистемных сумасшедших подростков.

Как так вышло?

Рэп в России отличается от всех остальных музыкальных жанров абсолютным нетерпением к любой фальши. Это и послужило основным мостом между субкультурой и поколением.  На нашей почве не прижились ни золотые цепи, ни большие машины, ни кич, как критерий таланта. Успеха в жанре достигают только те, кто искренне и прямо рассказывает о своей собственной жизни, о своем собственном опыте, не пытаясь, даже в мелочах, быть «объективным». И чем тяжелей опыт, тем лучше. Именно так работает доска почета у «поколения Z» родившихся в конце 90-х и начале нулевых. Все они очень остро чувствуют вранье и незнание, потому что как никакое другое поколение умеют работать с информацией, проще говоря, гуглить, если не верят и не понимают, но интересно. Об этом сказано уже много слов, но если сократить их до одного предложения, можно с уверенностью сказать, что «они» гораздо лучше «нас», и все это старперское нытье про отсутствие глубины и фундаментальности знаний — всего лишь ширма, за которую прячутся высокомерные снобы, смотрящие поверх голов и не видящие сути.

Поколение, созревшее на рэпе, любит смысл больше, чем атмосферу и настроение. Добро пожаловать. Поэтому в рэп-текстах метафоры порождают метафоры, а последняя строка четверостишия всегда ударна, как в анекдоте. А теперь наложите все это на социальный контекст и увидите: жесткие шутки про Путина, Патриарха, Кадырова, Навального, ИГИЛ, в сущности, про все и вся без ограничений и страха. Кто еще в современной России может похвастаться такой прямотой суждений на миллионную аудиторию? Да никто. Других площадок и форматов просто не существует.

Когда-то, в середине 90-х, когда Тупак Шакур, сын Черной Пантеры, в своих стихах обличал социальное неравенство, полицейский беспредел и другие пороки общества, его слушали только потому, что он не стеснялся сам признаваться в своих грехах, коих было не меньше, чем у окружавшей его действительности. Именно поэтому он стал иконой поколения. Так и в России: означенный жанр, даже с точки зрения социальной проблематики, гораздо честней любого «гражданина поэта». И мат тут ни при чем, хотя отношение к нему тоже неплохой тест на ханжество. Я уж не говорю о технической части, но это, в общем, как сравнивать документальный фильм Невзорова «Ад» с бродвейским мюзиклом «Кошки» по степени реалистичности. И поэт тут действительно всего лишь инструмент языка, уверен, Бродский был бы судьей этого баттла.

Культура

Пытаясь оценить происходящее со своих культуроведческих, литературных, общественных и еще бог знает каких позиций, творческая интеллигенция и присоединившиеся к ней умники невольно выдали в себе профанов, потерявших пульс времени. Вот уж действительно список фамилий, которые тут можно перечислить, не встретишь рядом нигде: по глупости Онищенко соперничает с Доброхотовым, филолог Андреев с Лозой и все вместе с Быковым и т.д. Но и это не главное. Главное в том, что все профессиональные критики, культурологи и искусствоведы попросту прошляпили революцию, которая случилась у них под носом. Системное игнорирование огромного пласта современной культуры выдало в наших теоретиках непрофессионалов и снобов. Кому теперь, собственно, верить? «Зрители Версуса не будут смотреть телевизор», — ловко заметил Никита Широбоков. А ведь имя им — легионы. Только один баттл Оксимирона и Джони Боя посмотрели уже около 40 миллионов человек. Поколение, которое так усердно игнорировали и не замечали, с шумом ворвалось в контекст и предъявляет свои права стране и миру. И тут можно сказать только одно: трендам можно следовать, тренды можно игнорировать, но стоять у них на пути просто нелепо, господа. Все вы, критики баттлов, выглядите смешно и глупо.

Два года назад Оксимирон после череды отказов таки пришел на эфир к Урганту. Из 10-минутного интервью: ведущий рассказал о себе, похвастался знанием рэпа, не дал сказать гостю ни слова, снисходительно похвалил, еще и попытался унизить тем, что артист отказался от физических носителей и не издавал свой альбом на дисках. А между тем, несмотря на бесплатный доступ к скачиванию на всех возможных ресурсах, отсутствие клипов на песни с альбома, отсутствие рекламы и прочей мишуры, эта работа стала самой продаваемой и обсуждаемой пластинкой года в стране. После «интервью» с Ургантом Мирон не появлялся на телевидении, не давал комментариев, пропал из социальных сетей и не выпускал треки вот уже полтора года. И вы знаете что? У него стартует стадионный тур и в ноябре он соберет «Олимпийский».

Пыль от «бременских музыкантов» почти улеглась, и наша деревня возвращается к своей обычной жизни: мы как и прежде не любим новое, не знакомы с собственными детьми, не умеем учиться и боимся будущего. В условиях полного отсутствия субъектности, мы не умеем формулировать, боимся высказывать и не берем на себя ответственность ни за что. В таких условиях только сорняки способны подняться и дать свои пусть не самые полезные, но плоды. Именно поэтому сегодня в России рэпер гораздо больше, чем рэпер.

Фото: © GLOBAL LOOK press/Lukas Seufert