Одуревшая от «безделья» Франция. Почему Пятая республика подошла к грани новой революции и что будет после того, как дым от пожарищ рассеется?

Представьте, что вы — житель Парижа. Ах, как прекрасно, сразу же подумаете вы! Пить по утрам эспрессо и с аппетитом отправлять в рот свежеиспеченный круассан. Но не спешите впадать в почти сексуальный экстаз от одного лишь упоминания столицы Пятой республики и едва слышимого звука аккордеона в руках у смешного мима на Монмартре. И речь вовсе не про страшных мигрантов или последние столкновения школоты и леваков с полицией, поджоги и мародерство. Дело в другом. Та западная жизнь, которая сложилась после Второй мировой войны, кажется, постепенно исчерпывает себя.

Так кто же живет лучше? 

Да, жить в Париже — это совсем не то же самое, что родиться, скажем, в Сомали или Западной Сахаре. Разумеется, у вас больше доступа к чистой воде, хорошей медицине, удобному унитазу и, снова упомянутому, свежеиспеченному круассану. Ну а дальше-то что? А дальше начинается математика. И суровая правда ее величества Реальности.

Возьмем обычную парижскую семью — муж, жена и двое детей. Если оба работают не топ-менеджерами и не инвестиционными банкирами, а обычными служащими, то вместе они могут получать чуть больше четырех тысяч евро чистыми. Аренда нормальной квартиры легко съедает половину этой суммы. Покупка жилья превращается уже в отдельный финансовый аттракцион: квадратный метр в Париже стоит столько, что ипотека на семейную квартиру может растянуться на десятилетия.

Дальше — еда, коммуналка, транспорт, дети, страховки, одежда, редкий ресторан и попытка хотя бы иногда выбраться куда-нибудь на выходные. От той самой красивой европейской жизни остается уже заметно меньше, чем рисует туристическая открытка.

Теперь перенесемся на другой конец Евразии — в Гуанчжоу на юге Китая. Да, зарплаты там ниже парижских. Но жилье заметно дешевле, еда — тоже, а смартфон давно превратился в универсальный пульт управления жизнью. Платежи, доставка, такси, покупки, госуслуги, рестораны — все живет внутри нескольких приложений.

И самое интересное — Гуанчжоу уже живет не только доставщиками на электромопедах. Именно там развивается индустрия беспилотных аэротакси, город вкладывается в так называемую «низковысотную экономику» (в Китае это новая отрасль, связанная с использованием аэротакси, грузовых дронов, логистических дронов и новых транспортных сервисов – прим.ред). Пока Париж спорит, что еще зарегулировать, южный Китай экспериментирует уже с тем, как заставить город работать в трех измерениях.

Или Бангалор в южной Индии. Еще недавно для европейца это был просто огромный индийский город где-то очень далеко. Сегодня — одна из важнейших технологических столиц мира. Там создают программное обеспечение, работают над ИИ, финтехом, облачными технологиями и кибербезопасностью. Цифровые платежи проникли буквально в каждый угол — от торгового центра до уличной лавки.

Бангалор, конечно, никакой не рай. Там пробки, грязный воздух, хаотичная застройка и инфраструктура, которая временами просто не успевает за ростом города. Но это хаос быстро развивающейся экономики. Город может раздражать, утомлять и бесить — однако трудно сказать, что он застыл.

Есть еще более неприятный для французской ностальгии пример — вьетнамский Хошимин. Тот самый бывший Сайгон, крупнейший город страны, которую Франция когда-то считала своей колонией. Сегодня там дешевая еда, стремительно развивающиеся цифровые сервисы, новые компании, фабрики и стартапы. Сам Хошимин не морской курорт, но до побережья можно добраться за несколько часов, а теплый климат позволяет жить без зимнего пальто практически круглый год. А ведь во Вьетнаме есть еще суперсовременный город-курорт Дананг, ставший очень популярным у многих цифровых кочевников.

Вьетнам тоже нельзя превращать в рекламный буклет. Зарплаты там ниже европейских, недвижимость для местных становится дорогой, движение на улицах способно довести неподготовленного человека до нервного тика. И все же разница чувствуется в самом направлении движения. Там строят, расширяют, открывают, экспериментируют и пытаются догнать богатый мир.

Имитация кипучей деятельности 

В Азии есть еще одна вещь, которую в Европе все труднее почувствовать руками: связь человека с реальным производством. В Гуанчжоу вокруг тебя буквально видно, как экономика превращает металл, пластик, электронику и код в автомобили, дроны, батареи, смартфоны, станки и целые новые отрасли. В Бангалоре программист понимает, что его работа становится частью банковской системы, облачного сервиса или промышленной платформы. Во Вьетнаме за воротами индустриальных парков стоят заводы электроники, одежды, мебели и комплектующих. Там зачастую проще ответить на детский вопрос: «Папа, а что ты сегодня сделал?»

В Париже и других западных столицах ответ порой куда туманнее. Огромная часть людей занята не созданием вещей, а бесконечным обслуживанием уже существующей системы: презентациями, согласованиями, консалтингом, комплаенсом, маркетингом, перепиской между департаментами и производством документов ради других документов.

Это не значит, что вся такая работа бесполезна. Банки, страхование, управление, право и маркетинг нужны любой сложной экономике. Проблема начинается тогда, когда человек сам перестает понимать, зачем он восемь часов сидит в офисе и что в мире изменится, если он завтра туда не придет. Особенно если после ипотеки, налогов и продуктов его зарплата уже не выглядит такой впечатляющей. Да, во Франции еще остаются заводы, например, автомобильные, тот же «Рено» или «Пежо», но в стране, как и вообще на Западе, идет деиндустриализация. Предприятия не выдерживают конкуренции с Азией и закрываются.

Получается почти гротескная картина. Смартфоны, батареи, одежду, электронику, велосипеды, бытовую технику и тысячи других вещей производят где-то в Китае, Индии, Вьетнаме или других частях Азии. Богатый европейский мегаполис затем покупает эти вещи, регулирует их, страхует, рекламирует и перепродает сам себе.

А потом часть его жителей, уставшая от дорогой жизни, бессмысленной работы и ощущения собственного бессилия, выходит на улицы и начинает громить витрины и поджигать собственный город.

Проблема Франции поэтому не в том, что француз сегодня живет хуже индийца или вьетнамца. В среднем он все еще живет намного богаче и комфортнее. Проблема — в направлении движения.

В Париже человек видит старую красивую цивилизацию, фантастически дорогую недвижимость, высокие налоги, стареющее население и государство, бесконечно спорящее само с собой. В Гуанчжоу, Бангалоре или Хошимине он видит общества гораздо беднее и зачастую менее комфортные — но общества, которые строят заводы, запускают новые сервисы, создают компании, экспериментируют с ИИ, беспилотниками, аэротакси и цифровыми деньгами.

Именно в этом, пожалуй, и заключается главный конфликт нашего времени. Европа остается одним из самых комфортных мест на Земле для жизни сегодня. А Азия все чаще выглядит как одно из самых интересных мест для жизни завтра.

Так что же будет во Франции и Европе в целом, когда дым от пожаров рассеется? Возможно, уже нынешнее поколение молодых погромщиков увидит совершенно новый мир. Во всяком случае, их дети точно будут жить в другой реальности.

Завтра для России

Россия давно живет между несколькими мирами — европейским, азиатским и собственным историческим опытом. Здесь тоже хватает проблем: дорогие кредиты, демография, санкции, перегруженное государство, технологическая зависимость и вечный спор о том, куда вообще двигаться дальше.

Главный вопрос для России сегодня — не выбрать между Парижем, Пекином или Бангалором. А перестать бесконечно выбирать чужую модель и начать строить свою. С промышленностью, наукой, сильными городами, нормальной социальной системой, современными цифровыми сервисами и ощущением, что человек понимает, ради чего он работает и что именно создает.

Не копировать французское благополучие вчерашнего дня и не растворяться в китайской модели будущего. России давно пора перестать быть территорией вечного цивилизационного выбора и попытаться снова стать самостоятельной цивилизацией