Дырявые штаны для пострадавших от наводнения: как гуманитарка превращается в проблему для волонтеров

Костюмы клоунов и единорогов, штаны с перьями, старые фуфайки — все это волонтеры находили в мешках с гуманитаркой для пострадавших от наводнения в Дагестане. Ролики со странными вещами достаточно быстро разлетелись по соцсетям и выявили проблему в обществе: люди откликаются на чужую беду быстро и искренне, однако то, что они приносят на пункты сбора, нередко создает дополнительную нагрузку для тех, кто занимается сортировкой и распределением помощи.

После потопа в Дагестане фонды объявили сбор одежды по всей стране, и отклик оказался масштабным: уже в ночь после наводнения в пострадавшие районы поехали груженые машины, а волонтеры выстроили межрегиональную цепочку помощи — от Донецка до Кавказа. Так, Анастасия Хазнаферова принимала и сортировала вещи у себя дома в ДНР, доброволец фонда «Инсан» Расул Ахмедов и куратор программы «С миру по нитке» фонда «Сподвижники Добра» Фатима Мусалова разбирали поступающие грузы уже на Кавказе. К сбору подключились и другие волонтерские инициативы. В частности, в Москве помощь для пострадавших организовала председатель столичного отделения ВОД «Матери России» Ирина Елиферова.

Что приносят и в каком масштабе

Все волонтеры столкнулись с одной и той же картиной: среди хороших вещей лежали те, что были непригодны для носки. 

«Например, брюки на коленках дырявые. Почему вы считаете, что люди должны носить с дырявыми коленками штаны? Нет же такой необходимости», — говорит Мусалова.

Хазнаферова добавила к списку старые заношенные куртки не по сезону, фуфайки и шорты, которые в Дагестане попросту не принято носить. Были грязные и рваные вещи. Будто одежда попала в гуманитарку по принципу: чем выкинуть — лучше отнести, заметил Ахмедов.

О похожем опыте рассказала и Ирина Елиферова, которая с первых дней СВО помогает жителям Донбасса и воссоединенных территорий, поддерживает бойцов и их семьи. По ее словам, при сборе помощи для Дагестана команда вновь столкнулась с той же проблемой.

«Мы снова столкнулись с тем, что люди хотят помочь и приносят вещи, б/у, в плохом состоянии. Это происходит не в первый раз с момента объявления сбора. Мы вынуждены эти вещи каким-то образом утилизировать, при этом возможности для самостоятельной утилизации у нас нет. Сейчас по всей Москве установлены контейнеры, куда можно принести одежду в любом состоянии: она будет утилизирована, переработана, из нее впоследствии сделают новые вещи. Такие контейнеры специально поставлены по всему городу, туда можно сдавать одежду пакетами и килограммами. Москва создала условия для переработки не только пластика и мусора, но и старой поношенной одежды», — пояснила она.

Вскоре в соцсетях появились фото и видео с горами выкинутых непригодных вещей. Волонтеры стали публично просить присылать им только одежду с бирками. Тем не менее, на фоне шума в медиа, каждый из спикеров оценил долю непригодных вещей по-разному.

«Наверное, если я скажу 80 процентов, не совру. Потому что это было просто что-то. Не знаю, исходя из чего люди выбирали вещи в своих шифоньерах. Такой одежды уже не носят даже», — посетовала Мусалова.

Ахмедов оценил ситуацию мягче. По его словам, на утиль ушло максимум десять процентов от всего, что поступило к его коллегам. Хазнаферова описала похожую картину: из большой газели ненужными оказываются примерно два мешка. 

Как изменилась культура гуманитарной помощи на СВО

Проблема качества гуманитарной помощи не нова и особенно остро проявилась в первые месяцы СВО, когда сборы стали массовыми, а сама система только формировалась. Тогда тысячи людей по всей стране откликнулись на призывы о помощи, однако вместе с действительно нужными вещами на пункты сбора нередко попадало и то, что не предназначено для использования.

За прошедшие годы гуманитарка стала более организованной: у волонтеров появились собственные правила, требования к упаковке и проверке грузов, выстроились каналы доставки. Но вместе с этим сохранилась и другая сторона — необходимость постоянно объяснять, какой именно должна быть помощь.

«Действительно, это системная проблема, учитывая, что СВО идет уже пятый год и люди привыкли к тому, что постоянно собирают гуманитарную помощь. Многие используют это как возможность избавиться от ненужных старых вещей. Я сама неоднократно сталкивалась с тем, что мы писали о приеме вещей в хорошем состоянии (стиранных и глаженых), а люди воспринимают это как «ага, можно б/у» и приносят все подряд. После двух-трех таких сборов, когда мы копались в вещах не просто в плохом состоянии, а в нестиранных, неглаженых, с дырками, я эту практику прекратила, и сейчас мы собираем только новую обувь и новую одежду», — рассказывает Елиферова.

По словам председателя московского отделения ВОД «Матери России», система гуманитарной помощи выстраивалась буквально в процессе работы.

«С первых дней СВО мы буквально шли на ощупь: не было ни правил, ни ТЗ, ни техники безопасности. Сначала принимали коробки без проверки только от проверенных людей. Если помощь поступала от незнакомых организаций, мы ее обязательно проверяли. Были случаи, когда внутрь клали непонятные вещи — какие-то устройства с проводами, другие странные предметы. Даже привозили рамки, испачканные кровью. Провокаций было много. Поэтому проверяли каждую коробку, стоял металлоискатель. Сейчас уже есть понимание, от кого можно принимать помощь. Часть вещей закупаем на средства спонсоров», — говорит она, добавляя, что в гуманитарную помощь для бойцов иногда попадают откровенно непрактичные вещи — например, старые чугунные батареи, которые в условиях СВО невозможно использовать.

Параллельно сами участники сборов выработали собственные правила передачи помощи — от маркировки до содержимого коробок, однако соблюдаются они не всегда.

«Недавно женщина привезла нам полгазели поношенной одежды и сказала, что коробки не подписаны, но там якобы половина вещей новая. С самого начала СВО мы неоднократно объясняли, в каком виде нужно передавать помощь: аккуратно сложить, подписать коробку, приложить список. Мы выработали систему и придерживаемся ее до сих пор. Неподписанные коробки я не принимаю, пока сама не проверю. Часто бывает, что вещи оставляют без меня, а потом оказывается, что они в плохом состоянии, и нам приходится искать способы их утилизировать», — продолжает волонтер.

При этом, как отмечает Елиферова, за годы работы изменилась и сама аудитория: часть людей стала подходить к помощи более осознанно, однако поток новых участников сохраняет проблему.

Почему так происходит

Никто из спикеров не считает, что люди несут рваные вещи нарочно. Все активисты сходятся в одном: это человеческий фактор. 

«Он от чистого сердца хочет помочь, даже если одежда поношенная или порвалась. Может, человек не заметил, или одежда давно лежала дома и он забыл о таких моментах. А когда случай произошел — быстренько решил помочь», — сказал Ахмедов.

Мусалова сформулировала позицию жестче. По ее словам, у людей нет четкого понимания, какую одежду нужно отправлять нуждающимся. Хотя это очевидно: человек должен давать то, что сам наденет, заметила женщина.

Ирина Елиферова считает, что ключевым остается фактор личного опыта: без него люди не всегда представляют, в каких условиях оказываются получатели помощи.

«Чаще всего неподходящие вещи приносят те, кто не сталкивался с такой бедой, не был в зоне СВО, не видел ПВР, не общался с беженцами. Они не понимают, что значит остаться ночью под обстрелами без дома, без документов, без одежды. Когда видишь это своими глазами, уже не возникает желания делать что-то формально. Тогда не привезешь ни дырявые штаны, ни странные вещи», — считает волонтер.

Непригодная одежда — нагрузка на фонды. Вещи нужно принять, отсортировать, отбраковать, утилизировать. На это уходят руки и время, которых не хватает добровольцам.

Общественники борются с проблемой по-разному. Например, при «Инсане» еще до потопа работала программа «Благотворительный бутик». Одежда после сортировки развешивается, подопечные приходят и выбирают изделия сами.

«Когда имеют место быть факты (появления непригодных вещей), мы об этом публикуем сообщения. Просим людей прежде чем отправлять эту одежду, просматривать ее и отправлять только качественную», — поделился Ахмедов.

Хазнаферова с друзьями из ДНР тоже принимает как новую, так и бывшую в употреблении одежду. Все вещи волонтеры Донбасса обязательно перебирают. Чистое и целое отправляют в Республику Дагестан, вещи с дефектами отсеивают. 

В фонде «Сподвижники Добра» перестали принимать ношенные предметы. У небольшой команды нет людей и времени на сортировку мешков. Теперь они берут только новое из магазинов и стараются не копить на складах, а сразу передавать нуждающимся.

«Например, наши дагестанские бизнесмены предлагают новую одежду. Мы собираем заявки на определенные вещи и размеры от людей и приглашаем их, когда магазины готовы привезти вещи», — пояснила Мусалова.

Что советуют волонтеры

Все собеседники Daily Storm попросили желающих помочь подходить к волонтерству осознанно, а не превращать поддержку в разбор шкафа и перекладывание мусора из одного места в другое. Для этого достаточно мысленно поменяться местами с тем, кому предназначена вещь.

«Для начала нужно поставить себя на это место и подумать, в чем бы они нуждались. И уже из этого исходить. Нуждались бы они в какой-то порванной вещи? Я думаю, нет», — сказала Хазнаферова.

Елиферова, в свою очередь, призвала относиться к гуманитарной помощи более осознанно и учитывать, как устроен процесс ее обработки.

«Имейте в виду, что это целая система: чтобы рассортировать помощь, нужны люди и время. На это уходят часы труда волонтеров, которые откладывают свои дела и приходят помогать тем, кому действительно тяжело. Не относитесь к этому халатно», — добавила девушка.

Ахмедов сформулировал принцип жестче: помощь — это не избавление от ненужного, а готовность поделиться тем, что и самому пригодилось бы.

«Если уж заниматься благотворительностью, то дать не ту вещь, от которой сам отказываешься, потому что она уже устарела. А то, что ты сам тоже надел. У меня их две, и одну отдам тому, кто в этом нуждается», — объяснил он.

Мусалова подчеркнула, что одежды для нуждающихся может быть немного, но она должна быть такой, чтобы человек мог ее надеть сразу. 

«Почему приносят такую одежду? Понимания нет. Знаете, когда бабушки приходят, хотят помочь и несут все, что есть в доме. Другого у них нет», — попыталась понять причину проблемы Хазнаферова.

Мусалова тоже не верит, что люди специально ищут и отдают на помощь плохое. Скорее, дело в привычке. Ахмедов согласился с ней и напомнил про человеческий фактор. Люди просто не осознают положение пострадавших, предположил он.