Как педагоги из Шебекино работают под обстрелами

Накануне Дня учителя президент поблагодарил педагогов из новых регионов, Курской, Брянской, Белгородской областей за работу в непростых условиях. Мы поговорили с 54-летней женщиной — преподавателем математики из Белгородской области. У нее непростая судьба: учитель бежала из Киргизии после распада СССР, два года жила в школе, а в этом году беспилотник разрушил ее дом.

— Почему вы решили стать учительницей? 

— В то время, когда я училась в школе, мне очень нравилась математика. Раньше же кем хотели быть? Учителем, инженером, космонавтом и врачом. Так как я любила математику, то пошла учиться в Киргизский государственный университет и сразу поступила.

— Из-за чего вы переехали в Шебекино из Киргизии?

— Судьба так распорядилась, что в Киргизии началась революция. Страшно было, когда в школе один ученик говорит на русском, а другие на киргизском. На двух языках аттестаты стали выдавать. Язык мы не знали. Зайдешь в автобус, и они говорят: «Русский, уезжай в своя Россия». Начался национализм какой-то, хотя раньше дружно жили. Я поняла, что надо уже уезжать. 

— Как сложилась ваша жизнь после переезда?

— Я приехала, и через год умер мой мужчина. У меня не было дома, и я два года жила в школе. У нас с коллегой фамилия начиналась на одну и ту же букву. [В 90-е годы] она увольнялась из школы, но вместо нее убрали меня. После этого мне два месяца зарплату не давали. Было даже такое, что меня отправляют в командировку, а у меня вообще нет денег. Стояла на остановке и говорю другому учителю: «Займите мне 100 рублей до зарплаты». Потом получилось выжить: в России зарплаты были хорошие и росли они каждый год. После обзавелась квартирой, которую разбили ВСУ.

— Расскажите, как вы потеряли жилье?

— Первый раз дрон не долетел до нашего дома. Видимо, его сбили. Потом они стали летать по двое: один залетел в квартиру, а второй запутался в проводах, которые висели около дома. Через один-два дня опять ударили. Потом через один-два дня залетел на четвертый этаж. Тогда уже рухнули несущие стены, конструкции. Мы вышли, и у нас спросили, кто хочет в ПВР. Мы не поехали туда из-за собаки. Сначала нам нашли один дом. Мы пожили там, но нас выселили, потому что думали, что мы ненадолго. Потом нас впустили в другой дом, где мы сейчас благополучно живем.

— Что изменилось в вашей работе после начала СВО?

— Первое, что я вспоминаю: звонки, уроки, детский смех и крики на перемене. Мы так соскучились по этому! Детей было настолько много... Идешь, спотыкаешься о них, даже можно было упасть. Постоянно было общение с детьми. Все это утеряно. Сейчас я вижу только картинки на экране. Дети старших классов вообще стесняются включать камеры или своими делами занимаются.

Я иногда вообще не знаю, как они выглядят. Я их только по голосам определяю. Вот представляешь, например, дали мне седьмой класс. Вот они уже в девятом, а я даже не знаю, как кто выглядит! Недавно пришла девочка, смотрит на меня, улыбается. Говорит: «Здравствуйте, Светлана Ивановна!» А я только голос слышала и не знаю ее.

Живое общение дорогого стоит. Мне даже кажется, что я уже не смогу вести уроки очно. Мы, дети — как сухарики, никаких эмоций. Раньше я могла себе позволить посмеяться. Сейчас я смеюсь, а они молчат. Большая разница, теряем мы детей.

— Как проходит ваш обычный рабочий день?

— Иногда езжу на машине, иногда иду пешком. Боюсь, но иду. А что делать? Приходим, оборудование включаем, проверяем, есть ли интернет, ведем уроки. 

Перед уроками у нас проходят «минутки безопасности». Это беседы по 15 минут или ролики «Как вести себя при обстреле», или «Что делать, если увидели беспилотник». Напоминаю детям про правило двух стен. Говорю: выбирайте жизнь, а не предмет. 

В процессе иногда бывают сирены несколько раз. Мы спускаемся на первый этаж и становимся между стенками, потому что у нас нет подвала. У нас там негде прятаться. А вот стекла оклеены бронепленкой.

— Сложно преподавать онлайн?

— Не хватает места для примеров, я некрасиво пишу карандашом на экране. Мне — тряпка и мел, а так я себя не очень комфортно ощущаю.

— Может ли учитель работать из дома?

— Все учителя работают из дома, потому что очень опасно. Однако я вынуждена ходить в школу, потому что у меня нет интернета. В школе сейчас администрация и пара учителей.

— Со скольки и до скольки учатся дети?

— Восьмой урок заканчивается в половину третьего. Это настолько тяжело... Вот ощущение, что экран высасывает всю энергию. Еще то ребенок не слышит или не видит, то я не вижу или не слышу его. Получается, что информация искажается. 

— На дистанционке детям легче списывать?

— Я сама пытаюсь по выходным составлять контрольные. Составила — они их на двойки написали. Если с интернета беру — одни пятерки. 

— Как вы помогаете детям не отвлекаться от учебы?

— До пятого класса дети включают камеры, а вот постарше — нет. И я не знаю, чем они занимаются. Как можно их удержать? Я постоянно их зову: «Федя, Петя, ответьте. Сформулируйте определение». Некоторым говорю-говорю, а они не отвечают. Вижу аватарки, вроде в классе, но их нет.

Не у всех компьютеры и ноутбуки. Ребенок может сидеть на кухне с телефоном, а я слышу, как чай кто-то пьет. Ну я уже представляю, что он там делает. Я задаю вопрос, а он отвечает, и я слышу, как он кушает. Ну и сами мы иногда забываем выключить микрофон.

— Что вы делаете, если ребенок не отзывается?

— Я не могу ребенку поставить «энку». Я же не знаю, может быть у ребенка действительно завис компьютер! Если мы начинаем выяснять, они так и говорят: «А у меня не было света, у меня интернет завис, а вы лагаете, я не слышал». Скандалят родители, бывает. У нас же с «энками» завязаны завтраки, пайками. Школа — это не техникум и или не институт. Мы нянчимся с ними, у нас нет на них рычагов.

— Каких предметов не хватает детям из-за дистанционки?

— Не хватает настоящей физкультуры. Видно, что дети поправились и им нужна нагрузка. Они много едят, сидят дома и мало двигаются. У них есть физкультура, но не та, что была раньше: бегали вокруг школы, прыгали. Там показывают теорию или упражнения, которые можно делать дома.

— В школе стало меньше детей?

— Многие родители вывезли их. Примерно было у нас 400 детей, а сейчас осталось 300. 

— Как чиновники помогают детям?

— Государство старается помочь детям. Выделяют очень много путевок в лагеря. Например, в Артек и iCamp. Учителя могут сопровождать и работать там с сохранением заработной платы. Детей уже уговаривают, а они не хотят ехать — наотдыхались. Лагеря хорошие, дорогие. Сами бы дети туда не поехали — путевка стоит 100 тысяч или больше.

— Расскажите, как ребенок может уехать учиться в другой регион.

— У нас постоянно предлагают спросить у родителей, кто желает в другой регион уехать на очное обучение. Например, одни классы будут в лагере, другие при техникуме. Но очень мало детей соглашаются уезжать без родителей.

— Дети когда-нибудь приходят в школу?

— Вчера мои пришли поздравить меня. Я их ругать хотела, но не стала. Так разволновалась, что они пришли. Испугалась, что вдруг что-нибудь случится, пока они домой будут идти. Даже не сфотографировалась. Потом переживала, что не сфотографировалась, детей и так не вижу.

— Как учителя поддерживают друг друга?

— Учителя очень сплотились. Мы друг друга поддерживаем, обязательно помогаем. Без этого нам никак нельзя.

— Школы готовятся к очному обучению?

— Скоро у нас в школе будет «Точка роста». Завезут новое оборудование, все обучение будет на современном уровне. Школу уже покрасили, повесили таблички.

У нас все чисто, блестит. Ходим, убираем вокруг школы, хоть и детей нет. Все равно мы надеемся, что когда-нибудь это закончится.