18+
В России хотят масштабировать подростковые кибердружины для борьбы с экстремизмом в интернете. В мае соответствующий комплекс мер утвердил премьер-министр Михаил Мишустин. Пока чиновники обсуждают новые механизмы профилактики, в некоторых регионах школьники и студенты уже ищут в соцсетях потенциальных радикалов и будущих школьных стрелков. По словам участника кибердружины из ХМАО-Югры, вербовщики активно используют Roblox, TikTok и закрытые чаты, а жертвами чаще становятся подростки с травлей, конфликтами в семье и психологическими проблемами. Несмотря на блокировки платформ в России, дети продолжают заходить туда через VPN и другие обходные сервисы. Daily Storm поговорил с участником такого отряда о цифровой вербовке, психологическом давлении и том, как подростки помогают силовикам искать деструктивный контент.
— Александр, как вы начали заниматься поиском радикальных подростков и стали главой кибердружины?
— В свое время я окончил лицей в маленьком северном городе. Учился по направлению «Информационная безопасность». Хотел служить в правоохранительных органах, но по ряду причин не сложилось. Позже устроился в молодежный центр и увидел, что существующая система профилактики экстремизма фактически не работает. Параллельно работал ведущим на радио. Я просто начал ходить в школы и выступать. Обратил внимание, что есть категория ребят, которым интересны информационная безопасность и работа с деструктивными элементами. Они начали задавать правильные вопросы. На второй год работы в молодежном центре я предложил местному вузу, где есть направление правоохранительной деятельности, набрать группу ребят, которые смогут помогать с поиском деструктивного контента в интернете.
— Существует мнение, что кибердружины имитируют деятельность, но не приносят реальной пользы. Так ли это?
—Первые кибердружины действительно существовали номинально. Они занимались банальным поиском открытой рекламы во «ВКонтакте» и не более. Мы пошли другим путем. У нас цифровое ополчение — полноценный отряд с системой строгих правил и дисциплинарных наказаний. Мы работаем с силовыми структурами и получаем от них конкретные задачи и сроки их исполнения. Например, член отряда мониторит паблики в том же самом Сургуте и находит подозрительный контент. Мы передаем информацию куратору направления в силовых структурах, и, исходя из нее, они сами говорят, что делать дальше. Соответственно, если это экстремизм, то звоним в Центр противодействия экстремизму и так далее.
— Как работает отряд? Существуют ли критерии для допуска к работе?
— Обязательное условие работы в нашем отряде — прохождение штатного психолога два раза в месяц. Это касается всех членов группы. У нас ходит внутренняя шутка: нашему психологу после наших исповедей нужен свой психолог.
В группе есть очень четкая градация допуска к определенной информации. На высоких уровнях доступа человек сталкивается с таким материалом, что ему просто голову отрывает. Неподготовленный участник группы может психологически сломаться. Отстраняем от работы людей, если видим, что он «перегружен».
Иногда отсматриваем материал, о котором нормальным людям рассказывать не хочется. Чтобы вы понимали масштаб трагедии: смотрели видео, где мужчина насиловал домашнюю крысу. Мы анализируем кадры и пытаемся понять, в какой момент у человека настолько едет крыша. Разумеется, с такими материалами контактируют только взрослые и подготовленные члены группы.
Для ребят психолог может назначить периоды «цифрового детокса». Тогда мы выезжаем на природу в частные дома. Без интернета и телефонов. Лес, грибы, рыбалка, полная тишина и никаких соцсетей. В противном случае парни могут срываться. Девушки в этом плане более устойчивы.
— Какие яркие истории вы можете вспомнить из своей практики?
— Обычно мы стараемся не распространять такую информацию. Для семей, чьи дети решили взяться за оружие либо решиться на теракт в школе, — это всегда горе. Взрослые могут уйти в себя, или семья уезжает из региона. Для понимания того, как работает система, приведу историю двух подростков из Сургутского района. Два товарища готовились расстрелять одноклассников. Один из школьников сообщил нам, что наткнулся на такую переписку в чате. Мы проверили, и информация подтвердилась. Поскольку школьники младше 14 лет, для них не было никакой уголовной ответственности. Сейчас дети находятся на постоянном контроле: их переписки мониторят и периодически вызывают на комиссии. Потенциально эти люди готовы совершить преступление.
— Как выглядит подросток со склонностью к деструктивным действиям?
— Обычно ищут людей, которые уже находятся в нестабильном психоэмоциональном состоянии: ему больно либо человек зол на весь мир. Ищут и тех детей, у которых нарушен контакт в семье. Условно, отец занят работой и просмотром футбола по вечерам, а мать погружена в быт. Ребенок остается один, и ему не с кем поговорить.
Сегодня сотрудники ЦИПсО (Центр информационно-психологических операций — подразделение украинского ВСУ — прим. Daily Storm) целенаправленно ищут таких ребят. Они могут проникать во внутренние чаты подростков либо создавать новые группы, где выкладывают случайные фотографии детей с обидными надписями. Школьники подхватывают эту историю, начинают ее развивать, и вербовщики понимают: жертву травли надо брать.
После издевательств с ребенком выходит на контакт вербовщик. Первоначально он представляется хорошим человеком: поддерживает, помогает, утешает. Когда создается эмоциональная связь и возникает доверие, он начинает убеждать школьника: «А давай мы с тобой отомстим. А давай мы всем покажем, что ты не такой».
Ребят доводят до такого состояния, что они верят «другу» и готовы даже на преступление. Им рассказывают, где добыть оружие, а дальше все происходит.
По моему опыту, 76% случаев вербовки происходит в игре Roblox. Противник также создает аккаунт и общается с подростком. Имитация получается убедительной. Дети уверены, что общаются со сверстниками. В Roblox искали детей с большей склонностью к агрессии. Их проще эмоционально «раскачать».
Почему тот же АУЕшник* (движение признано экстремистским и запрещено на территории РФ) вряд ли станет террористом? Он осознает последствия этого поступка — уголовка и тюрьма. И его сложно завербовать. У пацана, воспитанного улицей, нет обиды на окружающих. Условия более жесткие.
— Где вербовщики ищут новых жертв после блокировки Roblox и TikTok?
— Начнем издалека. Начиная с 2022 года стало еще больше провокаций со стороны ЦИПсО. Они совершенствуют свои методы: с каждым завербованным школьником общается подготовленный человек. Часто они прибегают к помощи психологов либо обучены методикам нейролингвистического программирования.
А дети по-прежнему продолжают пользоваться Roblox и TikTok. Блокировки? Школьники пользуются системами обхода. Существует масса вариантов обойти запрет. Логика простая — зачем уходить с популярных площадок? Для вербовки детей используются все те же самые сервисы. Например, не было зафиксировано ни одного подростка-экстремиста в том же Minecraft. Это наш опыт.
— Можно ли назвать существующую вербовку целой «индустрией»?
— Это называется не индустрия, а когнитивная война. И она давно идет в информационном пространстве. В глазах общества всегда создавался страх перед второй стороной. То есть условный Запад боялся «русского Ивана», а советский человек — условного «капиталиста». Сейчас мы понимаем, что эти страхи являются результатом пропагандистской работы. Сегодня осознают, что точно такую же работу нужно проводить на стороне противника. Как и где это делать? Молодежь смотрит ролики в TikTok, играет в Roblox, сидит в приложениях для знакомств. Вышел тренд — значит, мы работаем и изучаем его.
— Сколько длится период вербовки подростка?
— В зависимости от поставленной предполагаемой задачи. Если это оперативное задание — акция, чтобы посеять панику в городе, — то, как правило, требуется один день. Если мы говорим об объекте, который близок к тому, за кем нужно наблюдать или, например, совершить покушение, то вербовка может длиться три месяца.
Вербовкой занимаются профессионалы. ЦИПсО — это не один какой-то кабинет с тремя компьютерами в темном подвале, а целая сеть центров. В них людей обучают социальной инженерии и психологии. В интернете они создают страницы и аккаунты на разных платформах, которым по пять-шесть лет. При нынешней ситуации на Украине вербовщики нанимают и украинцев, и мигрантов, получая людей, владеющих русским языком и понимающих менталитет.
В одном таком колл-центре условный Петя может получать 200–250 баксов, если будет искать русских школьников. И это при средней зарплате на Украине в 120–130 долларов. Более квалифицированные и матерые могут зарабатывать до тысячи долларов.
— Вам или вашим близким угрожали из-за поиска деструктивного контента и вербовщиков?
— У матери есть коллекция фотографий с моими трупами, которые ей присылали украинцы. Я в роли условного спецназовца и погиб на Донбассе, защищая интересы врага. Первое время она очень переживала. А сейчас смеется над выходками ЦИПсО.
