Петр Толстой: Нужно убирать из политики скучных, мрачных, грустных людей

До единого дня голосования остается не так много времени. Для большинства кандидатов по сути остались последние дни для того, чтобы убедить избирателей проголосовать за себя. И пока в России думают о том как привлечь блогеров для наблюдения за выборами и обезопасить бюджетников от принуждения к голосованию, мы встретились с главой московских единороссов Петром Толстым, чтобы узнать как обстоят дела у партии власти. В интервью главному редактору Daily Storm Алене Сивковой вице-спикер Госдумы рассказал о рейтинге «Единой России», притеснении независимых СМИ и своей любви к оппозиционерам.

— Петр Олегович, до того как стать депутатом, вице-спикером и главой российской делегации в ПАСЕ, вы были телеведущим на федеральном канале. Теперь мы вас знаем как главу самой главной ячейки «Единой России». Как вы думаете, у вас получится совмещать «брюссельские коридоры» с «митиновскими закоулками»? Это же все-таки серьезный разрыв — геополитика и проблема московских бабушек?

— На самом деле ничего тяжелого в этом нет. Когда я работал на телевидении, я представлял свою аудиторию. Я знаю примерно, кто нас смотрит, что люди думают по поводу тех или иных вопросов.

Что касается депутатской работы. Понятно, что я представляю тех, кто за меня голосует. Совмещать несложно, потому что если я выступаю в Совете Европы, то выступаю от их имени. То есть как считают мои избиратели в Марьине, Люблине, Капотне — мы хотим так, а не вот так, чтобы дети были свободны в выборе своего образа жизни и профессии, чтобы Россия была самостоятельной. Исходя из этого, я и работаю с моими коллегами из Совета Европы.

Самое сложное — это работать тем, кто говорит не то, что думает на самом деле. Это реальная тягота. У нас есть такие и на телевидении, и в «Единой России». Это тяжело. Их надо беречь, жалеть, они надрываются.

— Недавно прошел съезд «Единой России». И сейчас прогнозы показывают, что у партии очень низкие рейтинги. Что послужило причиной и какие прогнозы на будущее?

— Я не согласен с тем, что у партии низкие рейтинги, они вполне приемлемые. Проблема в том, что в истории России партий не было. КПСС была квазипартией. При ней выросло и воспиталось то поколение, которое сейчас находится в политике. Современная молодежь понимает, что партии могут быть разные.

Но партийная история, партия как инструмент для победы на выборах в России носит вторичный характер. В России голосуют за людей. То есть человек приходит на участок, он смотрит на фотографию того или иного кандидата и делает свой выбор. Когда предлагается голосовать абстрактно за партию, то возникает такая история: а кто у них там главный — [Сергей] Миронов, [Геннадий] Зюганов или [Дмитрий] Медведев? Вот за этого буду, за этого не буду.

Считаю, что у «Единой России» очень хорошая пятерка лидеров. Все они профессионалы своего дела. Это правильный выбор. Это люди, к которым в обществе относятся с одобрением. Почему не любят «Единую Россию»? Тут понятно: первое — это пенсионная реформа. Второе — потому что единороссов считают чванливыми надутыми мужиками. Третье — у них все ресурсы, они что-то там пилят втихаря и мы ничего про это не знаем, все эти медведи, жулики и прочее, это устоявшийся стереотип, от которого нужно избавляться.

— Так единороссы и есть власть?

— Нет, но вы должны понимать, что партия, как я уже говорил, инструмент для выигрывания выборов. Это не значит, что партия и есть власть. Это в Советском Союзе партия была властью. В Конституции была статья, которая устанавливала руководящую и направляющую роль партии. У нас в руководстве страны, правительстве есть люди, придерживающиеся диаметрально противоположных мнений. И потом, «Единая Россия» — это самая большая партия, она аккумулирует в себя политиков разных убеждений, есть и левые, и правые. В определенном смысле это проблема для «Единой России».

— Наталья Поклонская перечила, она старалась быть другой....

— Она на самом деле никому не перечила. Там сложнее была ситуация с Поклонской. Она, безусловно, достойный человек и свой главный выбор в жизни сделала — когда согласилась стать прокурором Крыма.

Что касается «Единой России» и как она голосует. Есть партийная дисциплина. Это вопрос функционирования механизма парламента. Если нет фракционной дисциплины, то дальше все летит вразнос. Поэтому внутри парламента депутаты разные, из разных социальных слоев, с разными убеждениями. Есть учителя, миллионеры, инженеры, доярки, все-все-все. Поверьте мне — они представляют в целом наш многонациональный народ, в том числе и географически.

Они могут думать по-разному. И мы между собой часто спорим. Но когда речь идет о голосовании, фракция говорит: да, мы поддерживаем. Когда дело коснулось пенсионной реформы, мы долго пытались найти другие варианты, чтобы на это решение, достаточно тяжелое, не идти. И как ни странно, упиралось все в то, что наши записные либералы не соображают ничего о том, что происходит в стране, и не могут предугадать загадочную русскую душу. 

Знаете, я даже спросил у одного видного крупного деятеля: «Слушайте, вот пенсионная реформа. Нет денег в ПФР, нужно это, нужно то. Пусть тогда люди сами решают. Вот воспитывает женщина внуков и в 50 лет уходит на пенсию. Она получает небольшую пенсию, но при этом у нее любовь внуков, вот это все. И есть человек, который хочет работать до 75 лет. Да, он получает в этом случае реально большую пенсию. То есть не 12 тысяч рублей, а 40 тысяч. И это логично, и тогда не нужна никакая пенсионная реформа». А этот деятель ответил: «Ну, мы же не знаем, сколько человек захочет так, а сколько эдак». Я ему: «То есть вы реально сознаетесь в том, что управляете процессом, считаете бюджеты, но на самом деле людей вы не понимаете, то есть не понимаете, как там мужики у гаражей к Америке относятся, образно говоря, и какой образ жизни ведут.

— Воспользуюсь моментом и задам вопрос как коллеге. Сейчас заметна тенденция, что свободные и независимые СМИ, на мой взгляд, прижимают и притесняют. Интересно ваше мнение на этот счет и можно ли моих ребят-коллег как-то отстоять, что-то сделать, чтобы помочь им? Это правильно или нет? 

— Я работал в разных средствах массовой информации. Последние 15 лет я работал на телевидении, а до этого работал в иностранном издании «Агентство Франс Пресс». Многие говорят: а это значит, уже тогда был иноагентом, еще в 90-е. Я прекрасно понимаю тех ребят, у которых даже не СМИ, а, как они называют, «проект», и они этот проект продвигают. Но вы же должны понимать, на какие деньги вы существуете. Те, кого сейчас называют иноагентами, то есть юрлица, которые ведут деятельность, в том числе работают в политической журналистике, на деньги разных благотворителей из западных фондов или из офшоров, их же никто не запрещает. Просто пишите, что получаете денежки «оттуда». И вопросов не будет. Ведь и граждане должны понимать, откуда ветер дует.

Что касается несправедливых преследований: у нас есть Союз журналистов.

— Он не всегда работает..

— Вопрос не в том, что это он не всегда работает, а в том, что к ним никто не обращается. Все обращаются друг к другу в Telegram или Facebook: «Ой, мамочки, мою талантливую подругу тошнит от того, что она стала журналисткой. Она больше не может, профессия закончилась». Да профессия ваша началась только позавчера, как она закончилась? Не бывает такого в этой профессии, что ты приходишь и берешь сразу бога за бороду. Работать нужно, это ведь в том числе довольно неблагодарная работа. 

Профессионально я сочувствую, если закрывают средство массовой информации. Это нехорошо. Но я не испытываю ни малейшего сочувствия к тем, кто уезжает в Прибалтику и оттуда поливает грязью через Telegram и другие соцсети существующий порядок вещей в России. Вы попытайтесь в России что-то изменить, зачем в Прибалтике-то жить?

Журналист — это профессия, которая напрямую связана с аудиторией. Если мастера древности работали на заказ, так и журналист должен чувствовать, что от него ждет читатель, зритель, контекст чувствовать. Сейчас говорят, что интернет позволяет работать в любом месте. Это так. Только вопрос в том, что если у тебя нет прямой связи с людьми, то ты находишься в системе координат, которая во многом искусственная.

Вот ты живешь в Латвии и думаешь: у них улицы с мылом моют, а в России какие-то заброшенные поселки городского типа. И отсюда дальше начинается шаг за шагом довольно снобистская позиция, которая мне лично несимпатична. Хотя я еще раз повторяю: я за свободную журналистику, и чтобы люди были свободными. Но как потребитель этой информации я хочу понимать: на какие деньги все это делается. Если это на деньги условного Ходорковского, то мне лично противно. Потому что я знаю, что делал Ходорковский, когда они целые семьи в бетон закатывали, а сейчас они — правозащитники.

Это просто смешно. Но об этом не говорят. «Мы же за демократию?» — «Да, мы за демократию». Но нужно называть вещи своими именами — в журналистике, в политике, везде. Тогда картина мира становится яснее. Может, я предлагаю туповатую модель, но все-таки: получаешь деньги из-за рубежа, скажи об этом честно — меня спонсирует такой-то человек. И пиши дальше, нет проблем. В Америке так делают.

— Вы же смотрели расследование ФБК (признана экстремистской организацией и НКО-иноагентом в России). про «дворец Путина»? Что о нем думаете? 

— Мы все взрослые трезвые люди. Можно набрасывать, набрасывать, набрасывать. Это такая презумпция, что это принадлежит Путину. Но я не верю, что это так. Не верил и когда смотрел, и когда обсуждал. Я считаю, что это чушь собачья. Ротенбергу, не Ротенбергу — мне все равно. Это, как вы говорите, хайп. Фактов нет, есть только предположения и обвинения.

— Да, это бред сумасшедшего.

— Нет, они не сумасшедшие. Они убежденные ребята.

— Ладно, о наболевшем. Вы выступаете против обязательной вакцинации, ссылаетесь на президента, но разве вакцина не должна завершить пандемию? Где заканчивается грань между популизмом защитить право людей на отказ от вакцины и ответственность закончить вакцинацию, чтобы спасти сотни тысяч граждан? 

— Я не противник вакцинации, я за нее, но я противник принуждения к вакцинации. Это разные вещи. Понятно, что главы субъектов должны спасать жизни людей, когда у тебя по самолету людей в день умирают, ты должен что-то делать. Но что не нужно было делать, так это людей заставлять. Я действительно так думаю: неправильно людей в XXI веке заставлять что-то делать.

Я переболел и не собираюсь прививаться. Кто хочет, пусть идет, ставит себе прививку, нет вопросов.

— Я посмотрела несколько ваших выступлений. Вы жестко критикуете систему ЕГЭ. Мне кажется, что критиковать ЕГЭ — это, конечно, удачный политический ход. А возможно ли обратить вспять необратимое?

— Нужно понимать, что обратный процесс будет равен по времени процессу внедрения ЕГЭ. Это первое. Кроме того, есть подвижки, предложения, например, от детского омбудсмена Анны Кузнецовой о том, чтобы не было этой полицейской операции в неизвестных зданиях с привлечением камер слежения. То есть чтобы не устраивать всего того, что устраивает этот Рособрнадзор. Я лично считаю, что натаскивание детей два года на то, чтобы они правильно поставили галочки, чтобы потом робот это прочитал — это не имеет отношения к образованию. Будем бороться за то, чтобы это отменить — и все. 

— Второй наболевший вопрос от меня как от молодой мамы. В последнее время в Москве происходит много драк с участием мигрантов. Мне даже страшно гулять с сыном в парке. Но когда я запросила статистику у МВД по преступлениям со стороны мигрантов, мне ее предоставить не смогли. Кто следит за этим вопросом?

— Они это отслеживают, но не имеют права предоставлять для публичного использования, чтобы не было обвинения в разжигании межнациональной розни. Мы самый гостеприимный народ Европы. Мы переварили большое количество и еще переварим многих. Никакой с этим проблемы я не вижу. «Единая Россия» сподвигает МВД к тому, чтобы такие вещи стали нормой, чтобы высылка тех, кто нарушает российские законы или дерется, происходила быстро.

Не должно быть такого, чтобы нарушитель где-то в вагончике спал еще две недели. Нет: отделение — дактилоскопия — экспресс в Домодедово — самолет — и ты уже в Самарканде. Там и горячая вода два раза в день, и прочие прелести, от которых они сюда приезжают носить белые кроссовки. Все должны соблюдать наши законы.

Могу сказать по Москве: если бы не было преступлений со стороны людей, приехавших к нам работать, то столица была бы очень безопасным городом. В любом случае, такая статистика есть, нужно просто добиться ее.

— Если возвращаться к народу. Недавно была опубликована «народная программа» «Единой России». Хотелось бы узнать: когда к вам люди подходят и про нее спрашивают, говорят, как вы объясняете им, что это та самая программа, которая соответствует избирателям, а не интересам руководства страны?

—У руководства страны нет каких-то отдельных интересов. Странно их подозревать, что у них какие-то отдельные интересы. Никто эти программы не читает никогда, давайте честно.

 — Я прочитала.

— Вы, прежде чем голосовать за коммунистов, тогда еще внимательно прочитайте их программу в части классовой борьбы и где вы окажетесь в результате этой классовой борьбы как представитель класса эксплуататоров и ненужной прослойки.

«Единая Россия» применила простой метод: давайте определимся, что нам нужно в образовании, медицине, безопасности, сельском хозяйстве, других областях. Нужно быть конкретными. Пенсионерам нужно одно, молодежи другое, людям среднего возраста третье. Всем нужно от власти понимание того, что будет со страной через 15-20 лет. Власть должна давать внятные ответы и помогать тем, кому сложно. Выплаты родителям после пандемии, чтобы собрать детей в школу — это неплохая помощь.

У меня знакомый, у него четверо детей, он получал 40 тысяч в месяц. А его зарплата 30 тысяч. Он мне говорил, что если бы не эти выплаты, то он не выжил бы просто. В Москве это несколько раз в ресторане посидеть. А по стране — существенная сумма.

— Вопрос о нашем телевидении. Чаще всего у нас принято обсуждать мировые новости. Вот мы с вами обсуждаем внутренние проблемы, то, что действительно нас волнует. А на телевидении в это время «ура-патриотизм», а внутренние проблемы ушли на второй план. Когда «ура-патриотизм» закончится, потому что люди уже наелись?

— Телевидение, к сожалению, идет за зрителем, зависит от аудитории напрямую, от рейтингов. Мы делали программы и про образование, и про здравоохранение, но люди не хотят это смотреть, потому что им этих проблем хватает в жизни. Им хочется из телевизора узнавать о чем-то, чего они не знают. «Че там у хохлов» у них вызывает интерес. А если сделать сюжет про архитектурные памятники нижегородского Кремля, они смотреть не будут.

 — А вы сами сталкивались с определенным хайпом, когда говорят «Толстой то, Толстой се»? А как вы с этим боретесь?

— Да никак. Меня обливают не пойми чем, какой-то субстанцией. Но знаете, есть вещи, с которыми бороться бесполезно. Про мою дочку, про которую пять лет назад, когда были прошлые выборы, написали, что она учится в Америке. А она была на двухнедельной практике языковой со школой. По-моему, это не очень криминально. И ей с какого-то анонимного радио позвонили и спросили: «Вы в Америке?». Ей на тот момент было 17 лет, она сказала: «Да». И с тех пор про меня пишут: вот, ура-патриот, а дочка у него в Америке. А она в Москве учится, на четвертый курс перешла. И я что, должен каждый раз оправдываться? Я уже привык.

 — Есть ли советы оппозиционерам по поводу того, как нужно защищать интересы граждан и не скатываться в «заказную политиканщину»? 

— Только любовь. Я люблю оппозиционеров. Они хорошие ребята, хотят хорошего. Просто они с неправильной стороны заходят. Они все время пытаются расшатать, как они называют, «кровавый путинский режим». Но это бессмысленно. Ничего у них не выйдет. Поэтому пусть идут работают, если хотят, в политику. Никто это запретить не может. Бессмысленно пытаться изменить страну путем агитационных заявлений и революционных призывов. Страна сама изменится спустя поколения, но без хайпа.

Считаю, что нужно убирать из политики скучных, мрачных, грустных людей. А то получается атмосфера такого мрачняка. А на самом деле это зажигательное, веселое дело.