St
Есть женщины в сирийских селеньях. Как шариатские невесты из России пережили разгром ИГ и оказались в плену у курдов
Репортаж Daily Storm из сирийского лагеря для беженцев Аль-Холь. Там живут сотни жен и детей погибших джихадистов Коллаж: © Daily Storm

Есть женщины в сирийских селеньях. Как шариатские невесты из России пережили разгром ИГ и оказались в плену у курдов

Репортаж Daily Storm из сирийского лагеря для беженцев Аль-Холь. Там живут сотни жен и детей погибших джихадистов

Коллаж: © Daily Storm

Шел мой третий год в Сирийском Курдистане. За это время я увидела три войны: два поражения босоногого курдского ополчения от турецких истребителей и громогласную победу над главными орками нашей планеты — ИГИЛ*. И вот, оправившись, продышавшись от трупной вони и тяжелого арабского табака, я решила навестить своих соотечественниц в самом опасном лагере в мире, расположенном на северо-востоке Сирии, — лагере для жен джихадистов Аль-Холь.


Без упоминания сражений с ИГИЛ любой даже самый подробный рассказ о джихадистах и их подругах получится неполным и вырванным из контекста. В апреле 2019 года, после поражения ИГИЛ в Бахозе — последнем куске территории «Исламского государства», — лагерь Аль-Холь пополнился новым особо опасным контингентом. Оно и понятно, в Бахозе было все. Дети с автоматами Калашникова и без. «Виагра» в карманах погибших джихадистов для бодрости и мужской силы — представлять не хочется, но бывшие пленницы ИГИЛ рассказывают сами. Невзорванные пояса смертников и все-таки сработавшие мины на детских игрушках, ошметки детской плоти, изувеченные тела пленниц и пленников Халифата, отрезанные головы бойцов СДC. 


Крепость пала

Бои за последний оплот ИГИЛ стали «звездным часом» местного революционного ополчения. Арабы и курды из Сил Демократической Сирии (СДС) позировали для зарубежных СМИ под разрывы снарядов. «ИГИЛ скоро будет повержен», — рябили заголовками издания. 


Больше всего халифатских семей в лагерь Аль-Холь прибыло как раз во время битв с ИГ как раз за Бахоз. Именно этот крохотный городок, окруженный волнистыми серыми холмами, был последней столицей «Исламского государства». В ней оставались до последнего самые «отборные» джихадисты. Те, кто относился к неверным попроще, сдавались гораздо раньше и надеялись на гуманность бойцов и командования СДС. Сдавшихся и пленных действительно не убивали, даже если очень хотелось.


В последние недели ИГИЛ СДС и стреляли-то нехотя. Целых пять дней пулеметчики и снайперы из СДС лежали на одних и тех же крышах, практически не меняя позу. «А во что стрелять-то? — спросил меня один боец СДС и протянул бинокль. — «Видишь там такой дым черный? Во-о-от. Там вот они, среди детей прячутся. Так куда я стрелять-то буду?»


Предвкушавшие победу бойцы СДС выдвигали теории, когда уже наступит конец этому ИГИЛу. Одна теория звучала правдиво: США предложили СДС просто разбомбить Бахоз, чтобы поскорее управиться с джихадистами. СДС отказались. То ли из-за гуманности, то ли из-за нежелания порочить свой образ единственных супергероев на Ближнем Востоке. Когда падет ИГИЛ? Обещают, что совсем скоро. И так уже несколько лет обещают. 


И вот США, возглавляющие Международную коалицию, вышли на поклон вместе с СДС перед всем миром со сцены театра боевых действий. Спустя несколько месяцев Трамп объявил о выводе войск из Сирии, но, разумеется, не с нефтяных месторождений. И местные революционеры остались с игиловцами наедине.


Самое интересное - на нашем канале в Яндекс.Дзен
St

Фото: © Daily Storm
Фото: © Daily Storm

Принимайте «невесту»


Женщинами из ИГИЛ занимались Женские отряды самообороны (YPJ): встречали, проверяли вещи, провожали до лагеря Аль-Холь на грузовиках. Впереди, в пикапах, полных взрывчатки и курящих воительниц YPJ, ехала я.


— Мы тут одну такую мадам встретили, — начала было травить байки мне на английском интернационалистка с винтовкой М16.


— Мадемуазель... — поправила ее женщина со спокойным лицом и рацией в руке. Командирша, подумала я, такие никогда оружием не бахвалятся и все время слушают рацию. Как я потом узнала, проверяют — кто погиб, а кто нет.


– Да, мадемуазель, — согласилась иностранка. — Так вот, эта мадемуазель подходит вместе с этими джихадистками — и как давай снимать с себя бурку. Ну, мы за ее жизнь забеспокоились. А потом она как закурила! Ну все, думаем… Им же курить нельзя. Так еще ее муженек покончил с собой и отрекся от ислама. Не захотел служить...


Мы подъехали к вычурному двухэтажному дому с просторным балконом. Таких во всей Сирии я видела штук десять за все два года путешествий. 


— В нем сначала их богачи жили, а теперь вот мы… Ну, на несколько дней, — сказала командирша. — Не расслабляйся, скоро будем принимать гостей.


Так она и назвала этих женщин, гостями. Конечно, среди них были и сирийки. Но очень много иностранных гражданок и их детей.


Через час по рации спящей командирше сказали: «Произошел взрыв, есть раненые». Едва сев в машину, мы сразу же из нее вышли: ехать было пару минут. Взрыв случился совсем недалеко. Ухо привыкает к бомбардировкам и разрывам мин, отличить очередной «бум» не так-то просто. Пока доехали, уже не раненые — погибшие — две женщины-бойца из YPJ, трое детей и их размазанная по поверхностям мама.


Тогда я узнала, что на передовой, куда привозят журналистов, куда безопаснее, чем на позициях YPJ. Если не безопаснее, то хотя бы предсказуемее. На поле боя гадать не приходится, тут либо снаряд попал в тебя, либо нет. А вот у YPJ даже при самом грамотном расчете никогда не угадаешь: взорвет себя эта женщина с детьми или нет.


В хаосе после взрыва женщины в черных бурках испуганно смотрели по сторонам. «Вам ничего не сделают, — успокоила их Зилан по-английски. — Среди вас есть кто-нибудь из России?»


Толпа черных одежд заколыхалась. Россиянок, да и всех русскоговорящих, как мне рассказали бойцы YPJ, сразу же направляют в Аль-Холь, стараясь не допустить побега. Говорят, они опаснее всех других.


Фото: © Daily Storm
Фото: © Daily Storm

«Насилие порождает насилие»


Зилан раньше работала в лагере Аль-Холь. Приехала в Сирию, ведомая врачебным долгом. Доктора и соцработники в лагере постоянно меняются. Никто надолго не остается. Да и зачем? Условия суровые, труд не ценят, а еще страшно. Зилан приехала в лагерь вместе с неправительственной организацией из Италии. Ей и еще трем ее коллегам назначили курдские или арабские имена в честь погибших в боях с ИГИЛ. Еще дали бесплатный дружеский совет — купить пистолет и никогда его никому не показывать.


Так Зилан стала осваивать пистолет в приемной палате, пока не было пациентов: «Первое время мне казалось, что меня там все ненавидели. Знаешь, они смотрят на мои татуировки и кривятся. Ладно... Я и сейчас думаю, была бы их воля, они бы не стали меня терпеть. Ну, девушки тут».


В основном Зилан лечила понос у детей из лагеря Аль-Холь. Она была уверена, что насилие порождает насилие. Дети ее любили, но не все. «Некоторые мамаши готовят в лагере новых бойцов для Халифата. Ждут, наверное, чего-то. Для некоторых лучше убить детей, чем отдать на воспитание неверным, — сказала Зилан. — Но в целом они совсем как мы. Ветер подует — им холодно. Нажмешь случайно на рану, а им больно. Все, как у нас. А ведь только недавно поснимали с них пояса смертников».


Будни Зилан не отличались ничем от обычного госпиталя. Другими были только пациенты. Робкие, совсем молодые девушки, к 20 годам имеющие по четверо детей. Ей приходилось убеждать некоторых посетительниц, что без пальпации она не сможет даже приблизительно поставить диагноз. Смущенные мусульманки приподнимали одежды. 


Волонтеры едут со всего света, чтобы защитить чужую родину на чужой войне. Репортаж Daily Storm из Сирии 20 февраля 2020

Были и отчаянные джихадистки. Про таких Зилан говорит с ужасом и отвращением. Например, иностранки, решившие, что нет ничего логичнее в расцвете своих сил присоединиться к блокбастерскому злу, от которого трепещет все человечество. Немало тех, кто искренне верит в мировую мусульманскую семью, где все братья и сестры. Дело лишь в том, что в семье не без урода.


Доктор Зилан была свидетельницей многих побоев: «Вообще никто не говорит о побоях в открытую. Говорят, мол, Асаиш (местная революционная полиция. — Примеч. Daily Storm). А мы-то видели своими глазами, как они сами друг друга бьют. Им ведь нельзя жаловаться на своих сожительниц. Ну вот скажет она, и что? Представь, пожаловалась кафирам. А если ты иностранная невестка какой-нибудь мамаши Халифата — пиши пропало, никому ты не пожалуешься». 


Важно, чтобы никто из медперсонала никогда не участвовал ни в каких боевых действиях. Особенно на стороне курдов. Тогда риск спровоцировать к себе агрессию очень уж велик. Говорят, что иногда гуманитарные организации могут принять на работу медика с темным прошлым бойца-добровольца. Но такое — случайность. 


После полугода залечивания ран боевикам ИГИЛ, насмотревшись на трупы и там, и тут, Зилан решила, что пора двигаться дальше. «Хватит спасать жизни тех, кто отнимает чужие», — подумала Зилан, написала письмо в YPJ, а еще через три месяца окончила курсы молодого бойца. В лагерь Аль-Холь Зилан, как и многие другие врачи, больше никогда не вернется.


Фото: © Daily Storm
Фото: © Daily Storm

Неверная дорожка привела в Аль-Холь


Получить пропуск в Аль-Холь непросто. Списки на проезд в Аль-Холь подают каждый день новые. Нужно, чтобы в списке было имя, удостоверение водителя и всех, кто едет в машине. Номер машины тоже должен быть указан. Его проверяют на каждом пропускном пункте по дороге в Аль-Холь. Так, по крайней мере, для работников НПО. 


Но журналистам нужно перед визитом пройти собеседование со спецслужбами революционеров. Как правило, в визите спецслужбы журналистам не отказывают. Даже вопросов лишних не задают и слушают с благосклонной улыбкой. А ты пытаешься объяснить на ломаном курдском, почему хочешь посмотреть на женщин, предпочитающих законы шариата законам джунглей. 


— Вы там, случайно, не знаете, когда ваше правительство будет забирать своих гражданок? — спросил меня, смеясь, охранник в главном офисе революционных спецслужбы. 


— Вам, наверное, все же виднее, — думаю.


Регион северо-восточной Сирии на карте мира совсем крохотный. Тем не менее дорога до лагеря Аль-Холь занимает почти целый световой день. Курды тут на славу постарались — сделали путь в лагерь с игиловцами путешествием изнурительным. 


Сам городок Аль-Холь виден издалека. Он расположен на равнине без единого холма. Лагерь и сам город душат десятки километров выжженной солнцем Сирии земли.


«Видишь эти дома? Как думаешь, есть ли там кто-то?» — сказал водитель Муса и кивнул в сторону глиняных домишек при подъезде к лагерю. В таких легко спрятаться, если вдруг надумаешь бежать из лагеря. А еще можно поставить там на дежурство пару бойцов, которые будут караулить ночами особенно проворных игиловцев, пытающихся бежать.


— А надо? — с надеждой спросила я.


— Надеюсь, сегодня не надо, — успокоил Муса. — Я вот в лагерь этот зачастил. Но все равно спросить у них стесняюсь. Говорят, что они, джихадистки эти, занимаются сексом в лагере в этом с какими-то мужчинами, чтобы детей в этом лагере рожать. Кто ж соглашается? Говорят, последние два убийства в лагере — как раз такие мужики. Э, да ладно, стыдное дело… А вот мы и добрались.


В сравнении с самим городом Аль-Холь — палаточный лагерь — выглядит внушительно. Вдруг вместо пустыни горизонт скалится белыми палатками, как зубами, выросшими друг на друге. По петиметру лагеря и внутри него змейкой проложили сетку рабицу. Никаких двухэтажных заборов и даже колючей проволоки. В общем, самое сложное препятствие — это лабиринт из сетки и сидящие повсюду Асаиш. При этом в лагере довольно много посторонних людей, а на главном въезде в лагерь много автомобилей — от военных до грузовых.


На подъезде к лагерю нас проверили раз 15. Передвигаться по лагерю вообще запрещено, а для особенных гостей можно только с толпой бойцов из Асаиш. К особенным относятся чиновники из иностранных государств. «Знаешь, если ты скажешь, что ты журналистка, они с тобой разговаривать не будут», — призналась Рожда, одна из YPJ, ответственных за безопасность посетителей.


Рожда — арабка, у нее нет вообще курдских корней. Она не носит хиджаб и постоянно хохочет. «Ты соври им что-нибудь. Скажи, что от Путина приехала. Я им тут каждый день вру. Вот предстану перед Аллахом, что же я ему скажу? — засмеялась Рожда. — Ну а как иначе-то с ними? Сейчас позвоню там одному товарищу, пусть соберет россиянок для тебя».


— А пусть соберет побольше, — говорю.


— Побольше? Тебе все 300 семей из одной только России подавай? Пошли давай, — махнула мне рукой Рожда.


Фото: © Daily Storm
Фото: © Daily Storm

Пока мы шли до машины, она остановила меня и предупредила: «Надень маску и очки. А еще лучше, не подходи к ним близко. Я, конечно, буду рядом. Только знай, ты можешь и не вернуться. Русские эти ух! Проблем от них! Больше всего!»


Ситуация в лагере и правда неспокойная. В памяти у меня всплыли все новости о зверских убийствах, поджогах и побоях. «Успокойся, ничего здесь такого нет», — сказал мне Муса, и вдруг на капот нашей машины упала женщина в бурке. Ее с силой стащила с капота другая, бросила на землю и стала пинать ногами. К ним подбежала еще одна женщина с ребенком на руках, поставила ребенка на землю, и тоже стала бить лежачую. Муса недовольно засигналил. На помощь пришли Асаиш. Держа в руке автомат, другой оттаскивая побитую, боец Асаиш нам крикнул: «Уезжайте!»


Главная улица — рынок, здесь отовариваются жительницы лагеря. Причем, судя по постам в соцсетях, питаются они неплохо. Деньги им присылают в специальные, разрешенные здесь офисы — рыночные отношения никто не отменял.


Россиянок для меня собрали тоже в магазине. Рожда провела меня сквозь толпу черных бурок и сказала что-то по-арабски. В ответ надо мной зажужжали роем на русском черные бурки:


— В смысле из России сюда приехала?


— Точно от Путина?


— А вы с какого канала?

 

— Извините, можно к вам обратиться… У меня так зуб болит… Уже неделю.


—– Были у нас уже тут такие!


— Кафир! (по-арабски «неверная». — Примеч. Daily Storm)


— А ты зачем вообще сюда приехала? А ты думаешь, мы тебе вот так поверим, что ли?


Я огляделась. Женщины окружили меня плотным кругом. И тут мне, конечно, ничего не оставалось, кроме как: 


— Я хочу помочь вам.


— Да, конечно! Помочь она хочет! Ты приехала сюда, чтобы себе галочку в карьере заработать! У нас тут все на долгие и долгие годы. Я бы дала тебе интервью, не поленилась, но какой от этого толк? — ко мне из магазина у входа зашагала женщина. Представилась Самирой или просто Олей. Потом я нашла инстаграм Самиры — готовое уголовное дело об экстремизме: бородатые мужики с автоматами восхваляют Аллаха. Ее третий муж — большая шишка в ИГИЛ — погиб как раз в Бахозе.


«Да, мы хотим жить по законам шариата, но мы же никого не трогаем! В нашей религии нет такого. Мы должны относиться с уважением ко всем людям. Кафир ты или не кафир, если ты болен, мы должны тебя проведать и помочь всем, чем можем, — растолковывает мне основы ислама жена боевика ИГИЛ Самира, по-русски просто Оля. — Чем им мешает моя шариатская одежда? Из-за этой одежды я плохая мать? А монашки как ходят, вы видели? Не готы эти, не эмо, не наркоманки, а я? От них же больше вреда».


Из маленькой щели в бурке я увидела ее голубые глаза. Она почти срывалась на крик и вошла в круг, в который меня взяли ее «сестры». Неожиданно я вспомнила, что недавно американцы находили в лагере взрывчатку и оружие (операция Inherent Resolved, отчет январь — март за 2020 год). И что вряд ли кто-то проверял женщин, вышедших встречать меня, не предмет наличия оружия или неблагих намерений.


Вспомнив совет Рожды, я соврала:


— Я из администрации президента, я здесь, чтобы помочь вам вернуться домой.

Кто-то сразу же резко развернулся и ушел, другие потеряли интерес. Одна бурка быстро запорхала на своих черных крыльях в мою сторону. Возле нее стайкой закружили светловолосые ребятишки: Фатма и Асия. Их мама с веснушками на переносице безуспешно пыталась их отряхнуть от пыли. «Совсем как нормальная мама», — подумала я и вспомнила, как чуть больше года назад такая мама подорвалась рядом со своими детьми.


«Противен мне берег сирийский»


«Тут не все хотят домой», — сказала мне женщина с веснушками. Странно, что кто-то все-таки предпочитает нести крест жизни в палаточном лагере.


За два года мне довелось бывать и даже пожить со многими беженцами. Прошлогодняя война с Турцией, оккупировавшей город Рас эль-Айн (Сарекание) и Тель Абьяд (Гре Спи), лишила дома сотни тысяч курдов, арабов, ассирийцев, армян. Те, кто побогаче, начали снимать жилье. Другие остались в лагерях, построенных на скорую руку. Первое время беженцам даже было нечего есть. Автономная администрация стала распространять провизию СДС, чтобы хоть как-то помочь людям. Беженцы оставались семьями в школах, в чистом поле. Кто-то, особенно рукастый, склеивал себе палатки.


Лагерь Аль-Холь, разумеется, не «пять звезд», но из всех лагерей северо-восточной Сирии он самый ухоженный и цивильный. В нем даже есть врачи и отделение Красного Полумесяца Курдистана со специалистами из разных стран. Есть интернет и генераторы для электричества. Во многих палатках стоят вентиляторы, а зимой — обогреватели. Самый мощный вентилятор — прорезанные в палатке окошки — с хайтеком Аль-Холя в сравнение не идет. В Аль-Холе же все жительницы жалуются. Нет еды, воды и деревьев, как в России.


— Вот приезжали иностранцы, стали оборудовать какую-то большую территорию. Но нам так только хуже. Если строят, значит, мы тут еще долго будем. Вот Россия обещает депорт, а ведь многие не дожидаются. Сами уезжают. 


— Как сами? Дают на лапу администрации лагеря?


— Нет, у них тут такого нет. Это вот люди «со стороны» помогают. Правда, просят много, 15 тысяч долларов, чтобы выбраться отсюда, — сказала тихим голосом веснушка в бурке с белокурой дочкой на руках.


Фото: © Daily Storm
Фото: © Daily Storm

На всех платформах существуют фонды помощи «братьям и сестрам». Наибольшей поддержкой пользуются российские «благотворительные организации». То ли Россия — щедрая душа, то ли сочувствующих россиянкам больше. Ведь и джихадисты, и не очень вырисовывают себе образ красавицы из России. Жен из России особенно ценили в ИГИЛ.


Сейчас у россиянок по два имени — одно из прошлой жизни. Другое имя — арабское. Первое имя арабские свекрови не знают, значит, можно представиться.


— Меня зовут Анастасия. Я тоже училась в Петербурге. Вы не бойтесь, те, кто радикально настроен, и так не захотят с вами разговаривать.


Настя не доучилась. Влюбилась, вышла замуж. Потом они решили, что в России слишком тяжело исповедовать ислам. Насте не разрешали носить бурку в Карачаево-Черкесии. Даже к хиджабу, говорит, относились с опаской. Муж думал несколько месяцев. Предложил уехать и жить с такими же братьями и сестрами по вере.


«Любая женщина, если любит мужа, поедет куда угодно за своим родным-любимым», — уверена Настя.


— Кстати, — говорит Настя и отводит меня в сторонку. — А ты не ездишь по работе в багдадские тюрьмы?


— Нет, — говорю, — пока по работе в багдадскую тюрьму не отправляли. 


— А в какие отправляли? — с надеждой смотрит на меня Настя через прорезь черной синтетической ткани.


Вопрос ответственности за то, что совершали в «Исламском государстве», как-то сам собой отпадает. «Он не посвящал меня в свои дела, знаешь, мне не до этого. У меня пятеро детей…» А еще у Насти было три мужа. Первый — из России — погиб в бою с неверными. Второй тоже, а третий в тюрьме. 


«Когда мы только приехали, мы жили в огромных домах, со всеми удобствами», — вспоминает Настя. Так, как Насте, везло не всем. Все зависело от мужа. Если муж не отказывался выполнять все задания начальства, был каким-нибудь командиром, то жили припеваючи.


Другие, менее успешные, но благодарные Аллаху за испытания, подсчитывали деньги на продукты. Пачка риса могла стоить 10-15 долларов. Но такова уж кара Аллаха за недостаток веры.


«Хорошо нам было раньше. Как курдам сейчас. Но с бомбежками, конечно. Не оставляли нас в покое», — вспоминает россиянка.


Правда, в лагере осталась привычные для ИГИЛ иерархия и насилие. Даже сквозь тьму бурки некоторые особливо фанатичные видят кафира. Побивают камнями, руками, ногами, поджигают палатки, закалывают всем, чем придется. «Мы боимся только Аллаха! Этих курдов мы не боимся, только Аллаха, — убеждает меня Настя. — Только вы интервью это не показывайте… У меня свекровь увидит и тогда беды не избежать».


— Могут быть проблемы?


— Да неважно… Просто у меня свои убеждения, у нее свои.


Семилетняя Асия спрашивает у мамы, пугливо таращась на меня: «А она нас увезет? Пошли, мама. Когда мы поедем?»


Среди синтетических стенок палаток дети взрослеют быстрее. Растут как на дрожжах, все понимают. В этом мнении сходятся и охрана лагеря, и бывшие жены Халифата. Раньше в ИГ подросших мальчиков лет так десяти уже готовили стать бойцами. Сдавшиеся боевики рассказывали и про подземные тоннели, где дети проходили военную подготовку годами, в них воспитывали силу духа и взращивали гнев. Теперь подготовок нет, зато гнева достаточно. 


Россиянка-веснушка, конечно, ни о каких таких принудительных казармах не слышала. В ИГИЛ, по ее рассказам, все было хорошо. Конечно, на многое приходилось закрывать глаза. Но цели себе ставили высокие — сохранять религию. Теперь конечная цель — вернуться домой хотя бы ради детей.


У Насти полно дел: хочет открыть в лагере свой бизнес по производству молочных коктейлей, но времени нет. «Тут женщина и за домом следит, и деньги ищет, и детей учит. Вот был бы, как в России, детский сад. А я бы пошла на работу, как раньше», — мечтает Настя. Пока Россия не забирает Настю с детьми. Обещают, что совсем скоро.


***

По состоянию на январь 2020 года в лагере Аль-Холь проживает 66 101 человек. 15% из них — иностранки с детьми. Около 4000 (300 семей) — граждане РФ. Всего детей до 18 лет в лагере проживает 66%.


В данный момент программа отправки россиянок из ИГИЛ на родину приостановлена из-за коронавируса.


*«Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ) — террористическая организация, запрещена в России.


Загрузка...
Загрузка...
Загрузка...
Загрузка...